Кашпировский: каким его знал адвокат Жорин

Анатолий Кашпировский скончался 3 октября на 88-м году жизни от сердечной недостаточности. Прощание с ним пройдёт 8 октября на Троекуровском кладбище в Москве, где соберутся близкие и те, кто верил в его методы. За год до смерти у него родилась дочь Элина, он готовил новые «сеансы здоровья» и строил далеко идущие планы. В своё время имя Кашпировского разделило общество: одни ждали от его телесеансов исцеления, другие считали его шарлатаном или гипнотизёром, попавшим на экран в перестройку. Сам он называл себя врачом, пробуждающим скрытые возможности человека.

О том, каким Анатолий Михайлович был в быту, применял ли свои способности вне сцены, кому помог и как воспринимал всенародную известность, корреспонденту MSK1.RU рассказал известный юрист Сергей Жорин. Он не только представлял интересы Кашпировского, но и общался с ним в частной жизни.

«Он не выносил, когда его называли экстрасенсом»

Первое знакомство Сергея Жорина с будущим клиентом состоялось, когда адвокату было 11 лет. «Я в пионерском лагере сломал ногу и попал в обычную государственную больницу, — вспоминает Жорин. — Спустя много лет я воспринимал ту картину как сюрреалистическую: официальная больница, вечер, пациентов собирают в холле, рассаживают перед телевизором, и все смотрят сеанс Кашпировского. Фактически лечатся перед телевизором. Это происходило, когда пациенты должны были находиться в палатах. Я относился как ребёнок: мне было неинтересно, я садился в кресло и засыпал. Потом похожее было дома: мама сажала перед телевизором меня и брата, мы смотрели Кашпировского и тоже засыпали, а просыпались, когда шла следующая передача».

«Но надо понимать атмосферу того времени. Страна переживала тяжёлый период. Был дефицит, нехватка продуктов, в школе выдавали гуманитарную помощь — помню банки с колбасой, кажется, „Китайская стена“. Шоколадные батончики Snickers и Mars мы делили на троих и растягивали на несколько дней. Людям очень хотелось верить в чудо, а доверие к телевидению было невероятно высоким. Фраза „Это сказали по телевизору“ практически заканчивала любой спор. Если Кашпировского показывали по центральному телевидению, для многих это автоматически означало: всё серьёзно, проверено, этому можно верить».

— Сергей Викторович, расскажите о личной встрече с Анатолием Кашпировским — каким вы его увидели?

— Познакомились мы больше двадцати лет назад. Я как-то вечером засиделся на работе, раздался звонок, и я услышал узнаваемый металлический голос: «Здравствуйте, мне нужен адвокат Сергей Жорин. Это Кашпировский». Я решил, что меня разыгрывают, и бросил трубку. Телефон зазвонил снова, и выяснилось, что это действительно Анатолий Михайлович. Он обратился с деликатным юридическим вопросом. Его содержание не могу раскрыть до сих пор: адвокатская тайна не исчезает со временем. Мне льстило, что такой известный человек доверил мне это дело. Почему он выбрал именно меня и откуда взял телефон, я так и не спросил.

— Когда мы впервые встретились лично, у меня на несколько секунд возникло ощущение рассинхронизации. По телевизору и по голосу мне казалось, что Кашпировский должен быть минимум двухметрового роста — условный Арнольд Шварценеггер. А передо мной оказался не очень высокий, но крепкий, спортивный мужчина. Потом это ощущение исчезло.

— Вы стали адвокатом Кашпировского, какие дела вели?

— За последующие годы я помогал ему по разным вопросам. В том числе вёл бракоразводный процесс. К тому моменту он много лет фактически не жил со второй женой Ириной Кашпировской и давно с ней не виделся. Особой драмы не было — требовалось юридически расторгнуть отношения, которые фактически закончились. Не исключаю, что это было связано с намерением оформить отношения с Гулей — третьей и последней женой Гулизар Чалбашовой, — но сейчас не могу утверждать наверняка.

— Много работы было связано со СМИ и защитой его имени. Он категорически не переносил, когда его называли экстрасенсом, магом или чародеем. Настаивал: «Я врач-психотерапевт». И порой хотел судиться практически с каждым, кто называл его иначе. Мы направляли требования, адвокатские запросы, где-то велись переговоры, где-то доходило до суда. Я убеждал его, что суд — последний рубеж и эффективнее договариваться, объяснять позицию, работать со СМИ. Но дипломатия была не совсем его стихией.

— Кашпировский был человеком старой школы: очень жёстким, прямолинейным, с сильным мужским началом. Он занимался боксом, тяжёлой атлетикой и даже в зрелом возрасте продолжал серьёзно тренироваться.

— Был случай, когда снимался художественный фильм, персонаж которого явно ассоциировался с Кашпировским, — если не ошибаюсь, роль играл Фёдор Бондарчук (фильм «Чудотворец», 2014 года). Ещё до выхода картины Анатолий Михайлович узнал о съёмках и хотел немедленно всё запретить. Я пытался убедить: давайте сначала поймём, что именно снимают, поговорим, возможно, сами дадим информацию. Но ему хотелось действовать жёстче. В этом весь Кашпировский.

— Кроме того, были вопросы интеллектуальной собственности, договоры, консультации. Он регулярно звонил, советовался. Иногда по его поручению со мной связывалась Гуля. Наши отношения давно вышли за пределы одного дела.

«Он лечил знаменитого боксёра Мухаммеда Али»

— А были ли у Анатолия Михайловича известные пациенты? Вы много лет работаете со звёздами шоу-бизнеса, просился ли кто-то из них на сеанс?

— Кашпировский практически никогда не соглашался работать с людьми индивидуально. Много лет назад один мой знакомый, очень состоятельный бизнесмен, узнав, что я общаюсь с Кашпировским, попросил организовать индивидуальную встречу. Он был готов заплатить серьёзные деньги. Анатолий Михайлович категорически отказался: «Если человеку действительно нужна помощь, пусть приезжает на общий сеанс». Я удивился, и он объяснил: по его мнению, процесс начинается до сеанса. Человек покупает билет, летит в другой город, преодолевает препятствия, приходит в зал — уже совершает действия ради выздоровления и настраивается. А если говорит: «Готов прилететь на частном самолёте, только посадите отдельно, потому что вместе со всеми сидеть не буду», — значит, ещё не готов.

— Тогда он рассказал, что индивидуально работал буквально с единицами. Одним из исключений был знаменитый американский боксёр Мухаммед Али. Кашпировский пытался ему помочь, но в детали мы не углублялись. Насколько помню, он признавался, что ему самому было очень интересно познакомиться с Али.

— В карьере Кашпировского есть героический эпизод: он как депутат Госдумы от ЛДПР приехал в Будённовск, где террористы под командованием Шамиля Басаева держали заложников в захваченной больнице. Рассказывал ли он о переговорах с террористами? Как удалось освободить нескольких заложников?

— Подробно о Будённовске я его не расспрашивал. Он не был человеком, который постоянно рассказывал о подвигах. Если специально спросить, мог что-то рассказать. Сам обычно не хвастался. Хорошо зная его характер, я не удивляюсь, что он оказался в Будённовске. Это был очень смелый, иногда бесстрашный человек, чрезвычайно целеустремлённый и уверенный в себе. Возникла ситуация, где он считал, что может быть полезен, — он приехал и сделал, что мог. Это очень в его характере.

— Общались ли вы с Анатолием Михайловичем в последнее время? Как он жил, когда всесоюзная слава ушла?

— Да, мы общались до последних лет. Уже не так часто: иногда раз в несколько месяцев, иногда раз в полгода. Он мог просто позвонить поговорить, рассказать о планах, спросить мнение. Ощущения, что человек живёт воспоминаниями, не было. Он продолжал работать, выступал, вёл YouTube-канал, соцсети, присылал мне выпуски и спрашивал, что думаю. Одна из последних больших идей — найти контакты Илона Маска. Он хотел с помощью современных технологий повторить опыт массовых дистанционных сеансов, но уже в глобальном масштабе. Я относился к этой идее с иронией, но старался не показывать, чтобы не обидеть. А он был искренне увлечён.

— Ещё один из последних разговоров запомнился темой распада Советского Союза. Он тяжело переживал и был убеждён, что если бы в тот момент находился в СССР, а не уехал в Америку, то мог бы предотвратить распад страны. Он эмоционально объяснял, какие у него были связи, с кем мог поговорить, на кого повлиять. Для меня часть этого звучала сюрреалистично. Но важно другое: он до последних лет оставался деятельным, строил планы, прекрасно всё помнил, работал и не считал свою историю законченной.

«С современными коучами у него нет ничего общего»

— Сергей Викторович, спрашивали ли вы Кашпировского о методах, которыми он пытался лечить людей? Вы лично верили в их эффективность? Это был сильный гипноз или что-то иное?

— Когда мы познакомились, я был стопроцентным скептиком. Я быстро дал понять: во все паранормальные истории не верю. Я юрист, адвокат, готов решать юридические проблемы, а остальное не моя сфера. Он не обиделся и никогда ничего не навязывал. Поэтому специально о методах я почти не спрашивал. Но за годы общения были эпизоды, которые заставляли скептицизм пошатнуться.

— Однажды мы сидели в кафе «Мишель», и рядом подвыпивший мужчина узнал Кашпировского и стал говорить, что ни во что подобное не верит. Между ними возник спор. Кашпировский предложил эксперимент и в какой-то момент резко ударил рукой по столу. К человеку он не прикасался, но тот мгновенно отреагировал. После этого Кашпировский спокойно объяснил физиологию: выброс адреналина, реакция организма и так далее. Никакой мистикой он это не объяснял. Другой момент — история с богатым знакомым, которому он отказал в индивидуальном сеансе, хотя мог получить большие деньги. Его объяснение о внутренней готовности человека показалось логичным. Со временем моя позиция стала менее категоричной.

— Нельзя забывать, что он был не случайным человеком с улицы. У него было медицинское образование, он много лет работал врачом-психотерапевтом, в том числе в психиатрической больнице, обладал серьёзной практической базой и профессиональными навыками воздействия на психику.

— Ореол всемогущества, который вокруг него возник, был сильно преувеличен. Но называть его после смерти мошенником или шарлатаном я бы не стал. За годы близкого общения я ни разу не слышал от него ничего в духе: «Сейчас пойду обманывать лохов и зарабатывать». Наоборот, он абсолютно верил в то, что делал, проводил эксперименты на себе, у него была своя система и концепция. Более того, я неоднократно встречал у него очень серьёзных, рациональных и успешных людей, далеко не только из шоу-бизнеса. Один из них занимался крупным бизнесом в сфере информационных технологий и серьёзно рассказывал, как Кашпировский помог ему избавиться от болей. В такие моменты даже мой скептицизм испытывал трудности.

— Сегодня некоторые сравнивают Кашпировского с современными коучами, например Еленой Блиновской или Лерчек. На ваш взгляд, эти сравнения уместны?

— На мой взгляд, сравнение условно. Единственное, в чём их можно сравнить, — способность собирать огромную аудиторию и удерживать внимание. Хотя масштабы аудитории Кашпировского в конце 1980-х современным коучам сложно представить. Но дальше сходство заканчивается. Кашпировский был дипломированным врачом-психотерапевтом с многолетней медицинской практикой.

— Что касается денег, могу точно сказать: Кашпировский не был алчным и не был одержим идеей заработать как можно больше. Разумеется, деньги ему были нужны, как любому: оплачивать жильё, есть, жить, работать. Но культа денег не было. Показателен случай с состоятельным знакомым. Человек был готов много заплатить за индивидуальную работу, а Кашпировский отказался, потому что это противоречило его представлению о методе. Если бы целью было извлечение максимальной прибыли, это было бы странно. Он мог бы активнее монетизировать имя, брать деньги за эфиры, за индивидуальные встречи, за другие вещи. Насколько я видел, он этого не делал.

— Как вы считаете, почему «телеэкстрасенсы» как явление были так популярны и стали приметой эпохи?

— Сначала оговорка: сам Кашпировский категорически возражал бы против того, чтобы его называли «телеэкстрасенсом». Но если говорить о феномене той эпохи, объяснение простое. Старая система рушилась, привычный мир исчезал, у людей были бытовые проблемы, дефицит, неуверенность в завтрашнем дне. Интернета не существовало, возможностей быстро проверить информацию практически не было, а уровень доверия к телевидению был колоссальным. И людям хотелось простого решения сложных проблем. Посмотреть телевизор и вылечиться. Вложить деньги в МММ и разбогатеть. Найти одну таблетку от всех болезней, одну кнопку, которая решит все проблемы. В этом смысле человек мало изменился: мы и сегодня хотим верить в простые решения. Просто тогда возможностей перепроверить информацию было значительно меньше, а вера в авторитет телевизора — намного сильнее.